Некоторые прошлогодние изменения в законодательстве дали повод для волнений тем, кто так или иначе связан со сферой помощи людям с ментальными нарушениями. Волнения эти были приятными и, мягко говоря, не очень – всё-таки изменения носят очень разный характер. С одной стороны, юридическое закрепление термина «сопровождаемое проживание» – огромный шаг вперёд. С другой стороны, летние обсуждения поправок к закону о психиатрической помощи заставили многих представителей общественности задуматься о том, что система сдаёт назад, становится более репрессивной. Издание "Петербургский инвалид" обратилось к эксперту – президенту Санкт-Петербургской благотворительной общественной организации "Перспективы" Марии Островской – с просьбой рассмотреть упомянутые новшества более детально, а также рассказать о тех из них, которые не особо освещались в СМИ.
– Мария, какие события года в сфере законодательства о людях с инвалидностью Вам кажутся самыми важными?
– В первую очередь это принятые в мае поправки к закону №181 «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации», которые закрепляют в законодательстве понятия «сопровождаемое проживание» и «сопровождаемое трудоустройство». Изначально предполагалось, что эти понятия войдут в закон о реабилитации и абилитации, но хорошо, что они вошли в совсем другой законодательный акт.
Сопровождаемое проживание – это не реабилитация, а социальное обслуживание. Реабилитация – это процесс, нацеленный на то, чтобы человек приобрёл какие-то навыки, ранее у него отсутствовавшие. А ещё в понимании специалистов и широких слоёв населения реабилитация – это процесс, который имеет начало и конец. Так что реабилитацию проходят те, кто имеет так называемый реабилитационный потенциал, то есть имеет возможность развить у себя какие-то новые навыки. Но сопровождаемое проживание далеко не только для людей с реабилитационным потенциалом, и поэтому хорошо, что это понятие оказалось в другом законе.
Есть вредный стереотип: якобы сопровождаемое проживание подходит только для наиболее самостоятельных людей, способных найти работу на открытом рынке труда и вообще легко встраивающихся в обычную жизнь, то есть требующих лишь небольшой поддержки, а для всех остальных, кто нуждается в большом объёме помощи, предназначены интернаты или, как нам теперь говорят чиновники, система долговременного ухода. И поэтому очень важно, что в определение понятия «сопровождаемое проживание» вошло то, что это «комплекс мер, направленных на обеспечение проживания в домашних условиях инвалидов старше 18 лет, неспособных вести самостоятельный образ жизни без помощи других лиц». Мы, представители общественных организаций, которые давно и профессионально работают с этой целевой группой, добились включения в текст поправок именно такой формулировки.
Далее Минтруд приступил к разработке подзаконных актов. Их должно быть много. Уже утверждён порядок определения нуждаемости в социальном обслуживании при сопровождаемом проживании, уже есть проект порядка организации сопровождаемого проживания, куда входят требования к кадровому составу обслуживающего персонала, к помещению, к формированию групп. Эти документы, конечно, носят рекомендательный характер. Но всё-таки это существенная государственная установка, и для того, чтобы от неё отступить, нужны основания. И ещё должны быть утверждены стандарты для профессий, которые задействованы при организации сопровождаемого проживания.
С другой стороны, произошла странная история с законом 3185-I «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании». Представители нескольких НКО и экспертных сообществ, состоящих из психиатров, психологов, юристов с прошлого года активно работали над изменениями в этом законе, которые способствовали бы социализации людей с ментальными нарушениями, препятствовали бы их дискриминации, защищали бы их права. Наши предложения были раскритикованы Минздравом и отвергнуты правительством. Вместо этого вдруг неизвестно откуда всплыл документ с проектом других изменений в законе – до сих пор мы не можем установить его авторство. В этом документе, например, из закона была изъята статья 38, обязывающая государство создавать независимую службу защиты прав пациентов. Этот факт печально известен. Надо сказать, служба защиты прав пациентов – это, конечно, важно, но её всё равно нигде не было и нет, кроме Нижнего Новгорода. Но нижегородская служба – совсем не та модель, которую стоило бы тиражировать. Хотя я и член наблюдательного совета этой структуры, могу сказать так со всей определённостью. Она прекрасно работает, но это держится только на том, что её поддерживает ОНФ, и на политической воле губернатора. То есть эта модель просто не сможет существовать в другом регионе.
А изначально в проекте изменений, предложенном чиновниками, было много нехороших вещей. И кое-что нам удалось не пропустить. Например, предлагалось закрепить право персонала ограничивать свободу подопечного и в ПНИ, как в психиатрической больнице. В статье 37 закона о психиатрической помощи «Права пациентов, находящихся в медицинских организациях, оказывающих психиатрическую помощь в стационарных условиях» написано, что пациенты психиатрической больницы имеют определённые права, а также что некоторые из этих прав могут быть ограничены по решению врача. В статье 43 того же закона «Права лиц, проживающих в стационарных организациях социального обслуживания, предназначенных для лиц, страдающих психическими расстройствами, и обязанности этих организаций» было сказано, что права проживающих в них такие же, как права пациентов психиатрических больниц. Из этого не следовало прямо, что и ограничиваться эти права жителей ПНИ могут так же, но и чиновники, и сотрудники учреждений читали это именно так – что права и ограничения прав в ПНИ идентичны правам и ограничениям прав в больницах.
Мы пытались это изменить, вносили разные предложения. И если наши предложения по службе защиты прав пациентов власти отвергли, то нашу поправку по правам и ограничениям прав приняли. И теперь в законе написано: «Лица, проживающие в стационарных организациях социального обслуживания, предназначенных для лиц, страдающих психическими расстройствами, пользуются правами, предусмотренными частями второй и четвертой статьи 37 настоящего закона». А об ограничениях прав пациентов говорится в третьей части статьи 37. То есть понятно, что на ПНИ эти ограничения не распространяются.
Стало чуть больше ясности, чем раньше. Конструкция, конечно, хлипкая, но хотя бы какая-то. Теперь, если сотрудники ПНИ говорят нам, что могут ограничивать проживающих в правах на переписку, на пользование средствами связи, ограничивать их в движениях, мы можем сослаться на закон и сказать: «Где написано, что вы можете ограничивать права подопечных так, как написано в третьей части статьи 37?» Для нас это стало маленькой победой, так как здесь абсолютно принципиальный вопрос. Ведь мы чуть ли не каждый день сталкиваемся с тем, что права людей ограничивают якобы на законном основании. И в прежней редакции закона ту формулировку из соответствующей статьи даже юристы читали по-разному. Сейчас хотя бы для юристов тут всё однозначно.
В медицинском психиатрическом стационаре предусматривается целый ряд ограничений прав пациентов. Например, врачом может ограничиваться право использования пациентом средств связи, право переписки. В таком учреждении это разумно – человек в период обострения болезни может такое опубликовать в соцсетях, что навсегда испортит свою репутацию, во всяком случае, он может очень пожалеть о том, что написал, когда выйдет из психоза. Но в социальном стационарном учреждении это уже недопустимо, так как противопоказанием для помещения в такое учреждение является как раз острый психоз. То есть при психотическом состоянии человек должен находиться в больнице. Если ПНИ начинает ограничивать право людей на переписку и на использование средств связи, это делается совсем с другой целью – не допустить каких-то жалоб и вообще сделать всю систему более закрытой.
Полное интервью доступно по ссылке: https://vk.com/@-217921962-prezident-perspektiv-mariya-ostrovskaya-pobedy-vazhnee
