Дорогие друзья и коллеги!
Труд в жизни любого человека – имеет важнейшее значение. Работа помогает нам чувствовать себя нужным, приносить пользу, ощущать свою важность для общества и для близких. Важна работа и для людей с особенностями развития – наших детей, подопечных, близких. Поэтому сегодня, продолжая серию интервью с экспертами Альянса «Ценность каждого», мы поговорили с президентом Ассоциации ГАООРДИ, Маргаритой Алексеевной Урманчеевой, о социальной занятости и труде людей с инвалидностью
Маргарита Алексеевна, расскажите, пожалуйста, как начиналась история ГАООРДИ? И как Ассоциация пришла к тем проектам, которые реализуются сейчас?
История ГАООРДИ началась 33 года назад – собрались родители, у которых были дети с инвалидностью, совершенно разными патологиями, и поняли, что у них есть что-то общее: и у родителей детей с нарушениями слуха, и с ДЦП, с аутизмом – мы поняли, что вопросы получения образования, получения реабилитации, организации доступной среды – наши общие вопросы для всех наших детей. Поэтому мы решили объединиться в общую организацию, ассоциацию – так и была создана наша ГАООРДИ.
Дети взрослели, и наши запросы изменялись, формировались по-другому. Пока дети были маленькими, мы понимали, что нам нужны доступные детские сады, инклюзия. С взрослением детей эта задача так и не ушла, но появились несколько иные – было нужно, чтобы в школе дети могли нормально учиться, чтобы их принимали; чтобы родители понимали, что ребёнок не может всё время сидеть дома, и способствовали его социализации – так мы стали развивать дневные центры, места, где ребята могли заниматься, получать помощь педагогов и психологов, в то же время не нарушая принципа нормализации, потому что ребёнок должен быть в школе, и только после школьных часов, например, ребята приходили в дневные центры, которые потом уже стали нашими центрами реабилитации.
Мы придумали программу «Дети-инвалиды», которая имела несколько блоков: и диагностический, и медицинский, образовательный, социальный и трудовой. И тогда мы стали думать, что делать с подростками – ведь мы понимали, что для них просто посещение каких-либо развивающих кружков – это мало. Поэтому мы стали думать – какой труд возможен для таких ребят? Таким образом, вместе с взрослением ассоциации расширялись наши задачи, и мы уже стали реализовывать проекты, которые бы подходили всем – от ранней помощи, помощи в родильных домах, до, собственно, постоянного проживания.
При ГАООРДИ работает Центр трудовой занятости, в рамках работы которого реализуется программа "Организация социальной занятости инвалидов". А что подразумевается под понятием социальной занятости? Чем оно принципиально отличается от сопровождаемой трудовой деятельности?
Тема труда для подростков, молодых людей, очень давно волновала нас. Мы начали программу временной занятости подростков в возрасте от 14 до 18 лет, формировали вместе с Комитетом по труду и занятости населения Санкт-Петербурга правильную повестку и нормативные акты, которые позволяли бы ребятам получать за свой труд зарплату, участвовали в разных конкурсах. Потом, вместе с Комитетом договорились о том, что должна быть и занятость для более взрослых людей, уже не для подростков – так родилась тема социальной занятости. Изначально, социальная занятость воспринималась Минтрудом, и были такие документы, как занятость простыми и лёгкими видами труда с большой помощью других лиц – до 90% помощи может быть оказано человеку во время труда. Таким образом, в Санкт-Петербурге появились программы социальной занятости. Мы были первыми, и в нашем понимании и реализации – социальная занятость – это трудовая занятость, когда человек занят созидательным трудом. Какие бы у него не были нарушения, он участвует в процессе создания чего-либо: услуги, товара; и все чувствуют себя взрослыми, нужными и полезными.
Такая социальная занятость была очень важна, и сначала мы организовывали её для наших подопечных, но вскоре стали распространять и на другие организации – в том числе и на психоневрологические интернаты, на школы, на центры социальной реабилитации. Во время каникул ребята могли заниматься в организованных мастерских, которые у них есть, например, на территории интерната, либо в школьной библиотеке, работая с книгами и приводя их в порядок. Этот труд был доступен для очень многих ребят. Что не менее важно, за него можно было получить деньги, социальная занятость была оплачена из бюджета в виде вознаграждения за этот труд для ребят. Поэтому нам казалось, что это очень здорово – можно было в течение 7 месяцев устраивать подопечных на социальную занятость, пока пройдут все конкурсы, пока ребята оформятся у нас, и так до 400 человек в год могли получить такую оплачиваемую работу: либо ¼, либо ½ ставки от МРОТ. Это и было, и есть очень хорошее подспорье для человека.
Потом, когда стало формироваться законодательство, в том числе изменения в ФЗ от 24 ноября 1995 №181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в РФ», в законе появились понятия социальной занятости и сопровождаемой трудовой деятельности, которые были различены. Несмотря на нашу усердную работу и обсуждения, мы не смогли распространить именно наш опыт на всю Россию – только в Санкт-Петербурге на организацию социальной занятости из бюджета выделялись деньги на то, чтобы ребята могли получить вознаграждение за свой труд. В остальных регионах, социальная занятость в основном понималась как некая досуговая деятельность, в которой, безусловно, есть элемент труда, но есть и элементы развития, психологическая помощь и поддержка, работа в формате кружка. В итоге именно такая форма и понимание социальной занятости вошли в законодательство – труд, который человек осуществляет для своего развития. Поэтому в Санкт-Петербурге изначально понимание социальной занятости отличалось от сегодняшнего нормативного опредеения.
Как вы оцениваете текущую модель социальной занятости для людей с ментальными нарушениями в Санкт-Петербурге?
Всё, что у нас называлось социальной занятостью, теперь стало называться сопровождаемой трудовой деятельностью, потому что в данном случае люди работают и получают вознаграждение за свой труд – заработную плату. Человек в таком формате устраивается на работу согласно Трудовому кодексу РФ. В нашем опыте социальной занятости ребята также устраивались на работу с заключением трудового договора, также как и в случае с сопровождаемой трудовой деятельностью. Поэтому влияние нашего изначального понимания социальной занятости в Петербурге невозможно забыть, потому что с помощью опыта такого понимания, очень многие ребята получают эту работу. Согласно же новому законодательству, в сопровождаемой трудовой деятельности есть очень большая ответственность работодателя, и не каждый готов сопровождать человека на рабочем месте, и т. д.
Поэтому, теперь в Петербурге, в том числе у нас в Ассоциации, можно наблюдать три вида занятости: первый, социальная занятость, реализуется через 442-ФЗ (о социальном обслуживании) и является полустационарной формой социального обслуживания, фактически более относится к адаптации, реабилитации и развитию человека. Она востребована и в центрах социальной реабилитации, учреждениях, и не влечёт за собой вознаграждения за труд. Второй вид – защищённая занятость (раньше именно её мы называли социальной). Она также будет для большого количества людей на 7 месяцев, и они будут получать вознаграждение за свой труд из бюджета Санкт-Петербурга. Я думаю, что также 300-400 человек будут вовлечены в неё в этом году – она очень и очень востребована. Третий вид – сопровождаемая трудовая деятельность, когда человек работает, получает зарплату в течение года, чаще всего работодатели (возможно, ими выступают НКО), организуют эту занятость за счёт предоставления квотированных рабочих мест, либо за свой счёт выплачивают заработную плату, как и любым другим сотрудникам. Также, если человек устраивается в открытый рынок труда – поликлинику, гардероб, цветочный магазин, любое подобное рабочее место – это также будет сопровождаемая трудовая деятельность.
Какие практики Петербурга в сфере социальной занятости Вы считаете наиболее устойчивыми и доступными для рецепции другими регионами?
Наиболее устойчивой практикой и занятостью является, на мой взгляд, сопровождаемая трудовая деятельность, которая осуществляется, например, за счёт квот от предприятий – когда мы понимаем, что мы гарантируем человеку с инвалидностью работу, понимаем какую он работу будет производить. Однако, такой вариант актуален скорее для более ресурсных подопечных, потому что постоянного сопровождения при этом процессе не будет – нам, в основном, нужно найти работу человеку, поместить его в рабочую среду, сопровождать его в течение какого-то времени – быть может, до полугода, а дальше – надеяться, что работа человека будет продолжаться и адаптация завершится наиболее надёжно. Такой опыт, на мой взгляд, доступен для распространения в другие регионы – по всей стране действуют положения закона о квотировании рабочих мест.
Конечно, у нас устойчив также и проект по защищённой занятости, но он, к сожалению, не реплицируется в другие регионы, потому что здесь задействованы бюджетные средства. И если Санкт-Петербург, может распределить бюджетные средства на выплаты людям с инвалидностью в этой форме занятости, то другие регионы далеко не всегда обладают такой возможностью. Это устойчиво, доступно, но, к сожалению, это наш региональный опыт.
Какие проблемы в сфере соц. занятости в современной России Вы видите? Какие нормативно-правовые и организационные барьеры сегодня мешают масштабировать социальную занятость по стране?
Проблемы в организации социальной занятости, на мой взгляд, кроются в первую очередь в том, что мы путаемся в понимании и сущности этого процесса. Несмотря на то, что в законе нам предписали и описали то, что о социальной занятости думает законодатель, но в каждом регионе по-прежнему складывается своя практика. Кто-то называет этот процесс трудотерапией, всем хочется (и это совершенно правильно) вкладывать в этот процесс вопросы организации труда, даже для тех ребят, которые нуждаются в очень большом объёме помощи – потому что каждый человек хочет созидать, быть полезным для других, и ощущать свою нужность, пользу, повышать свою самооценку. Поэтому я думаю, что мы ещё немного будем находиться в поле не до конца понятного законодательного регулирования – наверняка, будут пробелы и разночтения, которые необходимо будет улучшить и доработать – непонятно, кто должен за неё платить, в каких местах можно её организовывать. Хотелось бы всё-таки, чтобы социальная занятость не носила характер только досугового, реабилитационного и временного процесса.
Как проявляются изменения в жизни человека — и через какие сроки обычно виден результат?
Когда человек чувствует, что он нужен, что он полезен, конечно, изменения очень заметны. Ребята очень гордятся тем, что они идут на работу. Они понимают, что идут не на кружок, а именно на работу. Поэтому трудовое окружение этого процесса – очень важно. В наших мастерских у них есть рабочие смены – 1,5 часа смена, потом перерыв на 15 минут, снова смена, чаепитие и далее в таком порядке. Это не значит, что это догма – может, один человек будет выдерживать 10 минут и не больше – значит, его подхватят специалисты, попробуют организовать для него сменяемую деятельность, свои перерывы, и т. д. Но наличие мастерской – это работа, во всех расписаниях это звучит как работа. Мы занимаемся мастерскими около 10 лет, и понимаем, что это очень и очень правильно. Да, реабилитационное пространство должно быть, и отдельно организованное. Здесь же есть его элементы, но в основном это трудовая, рабочая деятельность. Оплачивается ли она, или вознаграждается, поощряется по-другому, это всё равно созидание, работа на результат. Это общность, которая важна практически каждому человеку. Поэтому, конечно, ребята меняются в процессе деятельности – если оставить человека сидеть дома рисовать, смотреть телевизор, заниматься пассивной деятельностью, он не развивается в том темпе, который был бы полезен для него. Поэтому занятость – является основным и очень важным элементом организации активной жизни человека, где бы он не проживал.
Дорогие друзья и коллеги! Если у Вас есть вопросы, касающиеся организации социальной, защищённой, или сопровождаемой трудовой занятости, вы хотите поделиться важным опытом или достижением в этой сфере – приглашаем Вас обращаться с Вашими вопросами на почту Альянса «Ценность каждого»: info@mental-alliance.ru
фото: группа ВКонтакте ГАООРДИ
